Несбывшийся побег и другие впечатления от чечерского ИВС (часть 2)

| Асобы

Гомельский политик Василий Поляков продолжает публиковать свои мемуары об арестантском опыте, злоключениях сокамерников и неудавшемся побеге. Предлагаем вниманию читателей вторую часть тюремной прозы.  


 Фото: facebook.com/vpaliaster

Во время прогулки я решил добиться улучшения своих жилищных условий и потребовать для себя второе одеяло, так как в камере было градусов на 7 холоднее, чем на улице. Начальник ИВС, решительно возразив, что разница ничуть не больше 5 градусов, одеяло мне все-таки выдал. Чтобы не чувствовать себя источником дискриминации и ночью моя совесть могла спокойно расслабиться, я заодно настоял на выдаче второго одеяла и для Владимира.

Уладив один бытовой вопрос, я поинтересовался у товарищей по несчастью, как здесь с душем. Владимир сказал, что меня, наверное, повезут мыться в Гомель, так как в местном ИВС душа нет и никогда не было даже по проекту. На мой недоуменный вопрос, как же тогда моются административно арестованные, Руслан пояснил, что местным, как правило, дают не более 7–8 суток, чтобы не заморачиваться с помывкой. Владимир добавил, что Ковалева, у которого было много суток, мыли в прогулочном боксе в тазиках, но тогда было тепло. Как решал данную проблему сам Владимир, просидевший здесь уже больше 20 дней подряд, я уточнять не стал, чтобы не ставить его в неловкое положение. 

Утром следующего дня я проснулся от какого-то непонятного движения и шума в камере. Продрав глаза, рассмотрел, что в углу возле судна топчется Руслан и разговаривает сам с собой. Увидев, что я уже не сплю, он показал на чудо-унитаз и, возведя руки вверх, стал причитать: “Двадцать первый век! И это в двадцать первом веке!” Поняв, что Руслан недоволен местной сантехникой, я не стал его никак успокаивать. Однако откуда-то узнав, что я умею писать статьи и жалобы, он стал на меня наседать: “Обязательно напиши про этот унитаз! Напиши! Как можно такое в двадцать первом веке?!..”. Клятвенно пообещав, что выполню его просьбу, я хотел было продолжить отдых, но тут принесли завтрак. 

Питание в местном ИВС оказалось довольно хорошим, хотя мне особо и не с чем было сравнивать, так как все свои предыдущие шесть арестов я либо голодал и сидел на соках, либо ел только то, что передавали извне. В этот раз я решил встать на ивээсное довольствие, рассудив, что для моих близких родственников ездить за 80 км с передачами дело достаточно хлопотное. 

Рассольник мне понравился с ходу, наваристый, густой и с домашним вкусом, к тому же почти всегда горячий. Со вторыми блюдами было немного похуже, но после небольшого спора с начальником о составе котлет (я утверждал, что в них мяса нет, а начальник — что не менее 15%), они приобрели более-менее желаемый вкус. 

Но в местном питании была одна проблема идентификационного характера: нужно было безошибочно опознать свою миску, так как коридорный после первого блюда посуду собирал, а потом раздавал использованные миски с новой едой заново. Я старался выбирать себе самую ущербную миску с видимыми изъянами, чтобы потом не перепутать. Однако и тут не обходилось без сбоев. В один из обедов, запечатлев в памяти все отличительные черты своей миски, я стал спокойно ее дожидаться, но на удивление так и не обнаружил среди единиц, поступивших через дверное отверстие в камере. Выбирая между вариантами - выбросить содержимое доставшейся миски с чужими ДНК в унитаз или оставить ее нетронутой на подставке окошка, - я выбрал второй, чреватый разборками с коридорным, хотя и понимал, что он сделал это не со зла, а в сутолоке жизни и в силу приобретенной от рождения душевной простоты. Мои сокамерники притихли в ожидании дальнейшего развития событий и даже перестали жевать, когда коридорный подошел к камере. “Какого миска не вымыта?” - злобно спросил коридорный, на что я парировал, что миска чужая, поэтому и мыть не буду. Увидев, что бунтарь я, он мысленно грязно выругался, но вслух только возмутился в свое оправдание: “Буду я тут вам запоминать, где чья миска...”. Тем не менее посуду с едой забрал и через минуту принес совершенно новенькую с нуля миску и протянул мне: “Во, я в чистую переложил!” Наткнувшись на мою неблагодарность в виде нового отказа, расстроенный коридорный пошел восвояси, а я залез на свою верхнюю полку, наслаждаясь приобретением еще одной доли авторитета среди сокамерников. 

Ночью меня разбудила непонятная возня в коридоре и доносившиеся отдельные фразы. Было похоже на то, что кто-то поступил в ИВС и его прогоняли через процедуру полного осмотра, то есть раздевания. “Присядь пять раз”, — расслышал я то ли команду, то ли просьбу и непонятное бормотание в ответ. “Ну три, три раза присядь”, — шел на уступку чей–то голос, но в ответ опять что-то невнятное. “Хорошо, один раз, всего один раз!” — продолжал снижать ставки голос. Наконец кто–то удовлетворенно крякнул, то ли арестант, довольный тем, что не уронил свое достоинство и присел только один раз, то ли коридорный с дежурным, умиротворенные тем, что новичок все–таки присел и их служебный долг, хоть и не в полном объеме, но все-таки выполнен. В любом случае, было понятно, что все участники процедуры довольны достигнутым компромиссом. 

Дверь камеры загремела своими замками, и в наше спальное помещение вошел новый арестант. Модельная стрижка и приталенная рубашка выдавала в нем человека с определенными претензиями, а моложавый внешний вид тянул от силы лет на 27–30. Оглядев камеру и увидев только одно свободное койко-место на втором ярусе под дыркой в потолке, он к нему и проследовал. Уловив мое оживление, вновь прибывший постоялец поинтересовался местный ли я и как долго тут нахожусь. Я ответил, что из Гомеля и сначала сидел там, но потом перевели в Чечерск. “А так Вы за участие в митингах здесь”, — утвердительно заявил парень, и меня захлестнула волна тихой радости, что даже при таком скверном освещении, он разглядел во мне человека культурного, который если и может находится здесь, то только по причинам политическим. 




Из рассказа нового соседа я узнал, что он тоже из Гомеля. Ехал в гости к тете, которая живет недалеко от Чечерска, и должен был выйти на повороте, но увлекся разговором с девушкой и доехал до вокзала, где его и прихватили за нетрезвый вид. “Да я же ничего такого не собирался... Она к парню своему ехала, а мне просто поговорить с ней хотелось. А тут эти…”, — объяснял мне ситуацию злоупотребивший спиртным сосед.

Поведав свою историю, парень переключился на меня. Не знаю, что сыграло большую роль — чувство землячества или уважение к моей гражданской позиции, но он решил мне помочь. “Завтра я по-любому выйду и порешаю вопросы в отношении Вас. Сидеть Вы не будете”, — уверенно заявил парень. В моей голове сразу же пробежала череда возможных вариантов моего освобождения, но все они сникли, когда он задал резонный вопрос: “Лучше же в лесу в землянке, чем здесь?” Удовлетворенный своим благородным поступком по моему освобождения и утомленный милицейскими процедурами, парень провалился в глубокий сон, а я остался лежать с осознанием того, что мне предстоит побег... 

Продолжение следует... 


Флагшток


КГБ, партизанинг и протесты. Как гомельская семья актеров покидала Беларусь

| Асобы

О смелой паре актеров Андрее и Алесе Бордухаевых-Орлов зрителю, далёкому от театральной жизни, стало известно после того, как артисты первые покинули Молодёжный театр, когда там сменилось руководство. Это стало началом развития новых для Гомеля культурных инклюзивных проектов.

«Вы живы — это самое главное, это то, чего мы добились». Последнее интервью Юрия Воронежцева о чернобыльской проблеме

| Асобы

За полгода до того, как скончался Юрий Воронежцев, мы спланировали записать с ним серию интервью. Но в результате в 2020 году мы встретились с Юрием только один раз, так как вскоре началась пандемия короновируса. В день Чернобыльской катастрофы публикуем часть нашего с ним разговора. Именно в чернобыльской проблеме Юрий Воронежцев был одним из главных экспертов в Беларуси и за ее пределами.

«Спасибо Родине за волшебный пендель». Программист из Гомеля о прессинге и переезде

| Асобы

Семья гомельчанина Вадима Копиченко в Беларуси не живёт уже почти как полгода. После избиений, «суток», допросов и пристального внимания со стороны милиции, с сожалением пришлось собрать чемоданы и, возможно, навсегда оставить родной город. Назад пока нельзя. Да и захочется ли потом?

Многодетная мать рассказала, как смогла скрыться от ГУБОПиКа. Ее друзья по выборной кампании сейчас в тюрьме

| Асобы

Несколько дней назад в сети появилась информация, что гомельской активистке Елене Давыдовой пришлось уехать из страны. Она поделилась с Гомельской Весной о том, как ее преследовали силовики и почему была вынуждена выехать в Украину.

«Адчула сябе важнай і патрэбнай». Як ГУБАЗіК затрымаў псіхолага — «адміністратарку дэструктыўнага тэлеграм-чату»

| Асобы

МУС заявіла, што ў Гомелі затрымалі «адміністратарку дэструктыўнага тэлеграм-чату». На відэа ГУБАЗіК — 38-гадовая жанчына, якая спакойна адказвае на пытанні пра Telegram: «Навошта вам мая асабістая інфармацыя? Гэта маё прыватнае жыццё».